Экстремальная ситуация

Исследования на тему: Русский образ жизни

Ну, во-первых, что чувствует человек, каким-либо образом чудом выбравшийся из экстремальной ситуации?

Он лежит и смотрит на это голубое, голубое небо, на белоснежные облака, с удовольствием вдыхает аромат свежего горного воздуха, чистоту которого до этого мгновенья как-то не замечал. Да и много чего чудесного он до сей минуты здесь не замечал: ни серебристого сверкания голубого льда, ни ослепительного сияния солнца, огненный диск которого застыл над бездонными пропастями скал между искрящимися шапками снежных карнизов, в каждый миг готовых ринуться вниз, образуя собою всесокрушающий смерч лавины. Но пока все выглядит застывшим и словно на века. И седые пики вершин покрывают легкие перистые облака.

И вот первая мысль: раз все это вижу, значит живой. А как же это все-таки чудесно! И наслаждаешься даром существования здесь лишь теперь, когда каким-то чудом выкарабкался из передряги, которая должна была стать последней в твоей жизни.

Смотрю вверх. Где-то почти в километре выше замечаю какую-то едва заметную черточку. Это Борис. Но почему же он не спускается? И хочется крикнуть: «Бо-ря!!!» Но, вспомнив про подобную же ситуацию из «Ну, погоди!», когда волка накрывает лавиной, сдерживаюсь.

Осматриваю себя: есть ли руки, ноги в наличии. Ноги есть — «кошки» на горных ботинках мертво впились в лед. Есть ли руки?

Тоже на месте. Обе. Только наружная их часть льдом — как корова языком слизала. Но коль кость цела, мясо нарастет. Только вот почему-то они ничего уже не чувствуют. Видать долго спасением своим наслаждался — рассентиментальничался. Вот руки и отморозил.

Голова вроде бы цела. И даже очки на ней. Ведь в противном случае всех окружающих меня красот, как следует, не разглядел бы.

Но вот разглядел, значит, даже очки целы.

Поднимаюсь, если это можно поименовать подниманием — при вертикальном положении тела руки упираются в склон. То есть угол горочки, с которой только что со свистом спустился, где-то порядка 70º. И как же удалось при этом уцелеть?

Борису Кошелеву, специализирующемуся по штурму горных вершин в одиночку, моя помощь потребовалась после того, как две попытки преодолеть ледник северного склона Шино оказались неудачными. Причем, повторная попытка, на этом же склоне, чуть не оказалась для него фатальной. Кошки и ледоруб соскользнули и он пролетел вниз по льду где-то порядка 20 м. Однако ж, повезло — на пути попалась трещина. За нее он и сумел зацепиться в последний момент.

Стало понятно, что на этом склоне без страховки делать нечего — нужен напарник. Взял меня.

И вот, мы на вершине. Цель достигнута. Под нами Кавказ. Вот они, как на ладони: Куро, Кайджана, Казбек. Невообразимыми оттенками радуги переплетено сияние солнца и льда, скал и серебрящегося снега, голубого неба и...

Только теперь становится очевидным — на нас стремительно надвигается зона облачности. Потому — не время праздновать. Нужно спешить вниз.

И вот выходим на ледник, прошлым летом чуть не погубивший Бориса.

А существует такой метод спуска. Ложишься животом на склон и втыкаешь в корочку льда клювик ледоруба (с одной стороны у него лопаточка, чтобы во льду ступени рубить, а с другой клювик в виде конуса кирки, с зазубринами на конце). Вынимаешь кошки из снега. Затем клювик, воткнутый в ледяную корку, покрывающую слой снега надо льдом, потихоньку вынимаешь, и начинается движение вниз. Но когда скорость возрастает, вновь втыкаешь клювик и начинаешь торможение. Таким образом, прорезается в корке льда борозда. И чтобы спускающийся следом альпинист не попал в нее, расходимся на достаточное расстояние, чтобы этого не случилось.

Разошлись друг от друга подальше, начали движение. Все идет хорошо. Только вот почему-то меня стало заносить в сторону Бори. Остановиться бы и пробивать ступени, чтобы уйти от его пробитой в корочке льда колеи подальше.

Но опасности не заметил. И вот, скорость движения вдруг резко увеличивается, приближаясь к скорости падения. Что произошло, понять не могу и несусь вниз, как падаю, прямо на Борю!

Он лишь в последний момент успевает отскочить с моей дороги.

Что делать? Скорость все нарастает. Что попал в чужую колею, сообразить не успеваю. В мозгу только пролетает: полоса рыхлого снега?

Пробую остановиться по-другому. Верхнюю часть ледоруба, с клювиком и лопаткой, зажимаю под мышкой и на всей скорости (а она, может быть, была в тот момент уже за полторы сотни) втыкаю его в лед.

Удар. Меня подбрасывает, делаю сальто, но падаю, как кошка, снова на живот. Боря кричит:

— Клювиком!!! Тормози клювиком!!!

А у меня, коль клювиком когда-то не вышло, мысль попытаться остановиться появляется иная: уже не под резким углом опираюсь на штырь, но так, чтобы от резкого торможения не подбросило после удара острием пики о лед.

Меня кидает из стороны в сторону, ледоруб вот-вот вырвется из рук, но скорость хоть и не увеличивается, но и не спадает. Так, чувствую, долго не выдержу. Притом опасность совершить какое-либо роковое движение только нарастает. Ведь здесь достаточно как-нибудь неловко лишь чем-нибудь зацепиться, чтобы придать движению крутящий момент. А тогда — конец. У закрутившегося на скорости тела отскакивает голова, рука...

Потому решаю попытаться остановиться так, как уже пробовал в начале.

Резкий удар, меня бросает, проделываю вновь сальто и вновь опускаюсь на живот. Скорость немного сбросил, но все равно она остается за сотню.

Проделываю это еще раз, затем еще, еще, еще...

И, в процессе одного из последних своих этих сальто-мортале, замечаю, что экспериментировать с торможением мне остается не так уж и много: через сотню-другую метров поджидают острые выступы скал, которые разорвут мое тело в куски. А дальше предстоит лишь свободный полет этих разделанных на куски частей тела в пропасть.

Потому собираю оставшиеся силы в кулак и проделываю все то же, но уже понимаю, что в последний раз. Удар...

Тишина и темнота. Где нахожусь? Уже, наверное, там?..

Открываю глаза: голубое небо. Ага, раз смотрю, значит, должно быть, живой. Причем, рвануло видать так, что потерял сознание. Но, удивительное дело, — вновь приземлился на живот и, причем, именно «кошками» воткнулся в лед.

Но где же ледоруб?

Поднимаю глаза. Он находится 20-ю м выше, намертво вонзившись в лед. То есть последний кувырок, уже без сознания, произошел где-то с высоты шестиэтажного дома. Но скорость этим последним толчком, сконцентрировавшись в последнюю секунду, оказалась сброшена на столько, что удар кошек о лед уже смог окончательно завершить этот неповторимый никакими воздушными акробатами смертельный номер.

Вот один из примеров выхода из экстремальной ситуации. Здесь, правда, никого не пришлось спускать десяток километров на спине по Кистинскому ущелью до станции ГСС. Но бывают и иные случаи, когда остаться в живых после катастрофы — это еще не значит выжить. Рассмотрим и их.

Итак, попали вы в какую-либо передрягу: спаслись с тонущего корабля, остались в живых при совершении вынужденной посадки самолета или вертолета, заблудились в тайге и т.д. Вариантов попасть в подобную ситуацию не счесть.

Но что, прежде всего, следует в таком случае делать?

Самое главное — это вспомнить фразу степного жителя, зафиксированную Иосифом Барбаро: «А разве кто-нибудь умирает от того, что не ест?»

Вообще-то бывает, что кто-нибудь и умирает. Но если не ест более полутора-двух месяцев. Ведь случаев, когда люди проводили в море более месяца и остались живыми — сколько угодно.

Но умереть можно и за сутки. Множество раз почти сразу после гибели судна находили шлюпки с мертвыми людьми. И все почему?

Люди раскисали, не веря в возможность спастись. А потому уже к вечеру падало кровяное давление и хотелось лишь спать. Они засыпали и более уже не просыпались никогда.

Потому, если вы в лодке, требуется напрячь все усилия, чтобы не расслабляться. Если есть весла — гребите. Если их нет — отжимайтесь от днища, приседайте и т.д.

И вот еще. Не должна смолкать молитва. О душе думать, понятно дело, следует вообще-то всегда. Но вот уж перед вполне возможной неотвратимостью смерти — в особенности. Потому, если здесь при кратковременном пребывании на земле спастись все равно, как ни пытаетесь, вам не удается, то должны в это время работать на много большее: спасать свою душу для жизни в вечности. Ведь в данной ситуации самой судьбой времени вам отпущено куда как много более чем было некогда предоставлено, например, несчастной Дездемоне, которую удушил Отелло лишь поинтересовавшись, молилась ли она на ночь. Потому не упускайте возможность, раз она вам дарована, превзойти в данном вопросе хотя бы того, у кого перед смертью ее не имелось вовсе.

Но и чисто в материальном плане вы получите в это время просто колоссальную поддержку. Со стороны она выглядит произошедшей буквально из ничего. Но мы уже разбирали, что она исходит из Субстанции нематериальной — из СЛОВА. Слова молитвы, которая, как нами уже отмечено, заменяет не только потребность ко сну, но, если читается на выдохе, и потребность в пище. Нам тому пример Серафим Саровский. Ведь он жил годами, лишь иногда питаясь малым количеством сныти, исключительно за счет молитвы.

Потому главное — это не раскисать. Иначе смерть наступит очень быстрая и очень безславная. Но творить молитву — наипервейший ваш способ не только заслужить Жизнь после своей все же гибели, но и продолжение жизни еще и здесь — на земле. Ведь у вас в запасе, в таком случае, ну уж никак не менее 40 дней.

А вот случай про экстремальную ситуацию уже из зимней истории. Маленький мальчишка упал в глубокий овраг. Его ночью искали, но найти так и не смогли. Нашли утром — живым. И все потому, что он, каждый раз падая обратно, всю ночь упорно карабкался на кручу. То есть был постоянно в движении, а потому и не замерз.

Случай зимою же иной. Мы все прекрасно помним рассказ о спасении летчика Маресьева, который был сбит и очутился в лесу с прострелянными пулями ногами. Идти он не мог, а потому полз. Причем, несколько недель кряду, претерпевая страшную боль, которую он испытывал при каждом своем движении. Но упорное продолжение этого движения, в конечном итоге, и спасло ему жизнь.

Мы не будем здесь перечислять условия, в которых выжить зимой является просто невозможным. Ведь окажись любой пусть самый закаленный человек в лесу в домашних тапочках, жизнь его ограничится тем моментом, когда он устанет интенсивно двигаться, преодолевая сугробы.

Понятно, окажись у него в руках спички, история может иметь и продолжение. И длительность ее зависит от наличия у него: теплой одежды или топора, или иных каких оказавшихся под рукой в наличии необходимых в данной ситуации предметов. Палатка, например, или спальник. Или заправленный горючим примус.

Однако ж без знания, чем в это время питаться, обойтись, согласитесь, сложновато будет.

У нас же, ознакомленных с основными правилами питания на подножном корме, особых проблем с поиском пищи в диком лесу не предвидится: деревья на дрова, а их кору — в пищу. Плюс к тому — свежие побеги и цветочные завязи сосен и елей, почки березы. Таким образом, если попали в экстремальную ситуацию даже в самое не лучшее для того время, не стоит отчаиваться, ведь даже зимний лес нас вполне способен прокормить.

А весной в лесу перебиться на подножном корме и еще проще. Здесь добавится березовый или кленовый сок, только что показавшаяся из-под снега кислица. В полях можно питаться корнями лопуха и иван-чая, одуванчика и цикория. Чуть позже можно принимать в пищу только что распустившиеся листья липы и березы. К тому времени из земли покажутся ростки крапивы и сныти, подорожника и иван-чая. Все они также прекрасно подойдут вам для поддержания организма в рабочем состоянии.

К лету ко всему уже указанному прибавляются ягоды и грибы. Так что уж в этот период умереть в лесу от голода было бы ну совершенно непростительно.

Осенью же, в добавление к грибам, появляются ягоды: рябины, калины, черемухи. Вновь становятся съедобными корни: лопуха и одуванчика, иван-чая и цикория. Так что и в этот период лес просто ломится от припасов своей никакими катаклизмами не подлежащей уничтожению кладовой. Ведь даже самое страшное бедствие для леса, чем, несомненно, является лесной пожар, на следующий же год превращает ставшую казалось бы кладбищем местность в самое настоящее поле, самой же природой засеянное съедобными растениями. Это иван-чай. Растение, у которого в пищу идет вообще все: и корни, и листва, и соцветия. Но и новый лес на погорелках сам же взрастает. Оглянуться не успеешь, а на выжженной три-пять лет назад поляне уже поднимаются ввысь молоденькие деревца. А еще лет через пятнадцать поляна превращается в лес. И так до безконечности.

Но и лесные плоды, которые способны пропитать нас зимой и летом, осенью и весной, — всегда будут произрастать сами, ожидая лишь нашего желания в критической ситуации употребить их в пищу. И нам следует лишь знать: какие и когда из них собирать и каким методом приготавливать для приема в пищу. Так что как можно более полное знание нашей родной природы — полей и лесов — лежит в основе нашей вселенской неистребимости. И с этими знаниями нам никакие катаклизмы не страшны: мать природа наша Русская и накормит нас, и напоит, и согреет, и спать уложит. Нам остается лишь одно — не сходить с пути, который предназначен тем людям, которые являются продолжателями строительства величайшей метакультуры на планете — Русского Православия.